Продукт – больше не имеет значения. Утонет в необъятных размерах мусорного контейнера, доверху заполненного яркими упаковками, что молниеносно выпихивают одна другую, пытаясь угнаться за меняющимися каждое мгновение трендами.
Идея безжалостно разжалована в креативы, нарратив упразднён в сторителлинг.
А такие интимные вещи, как лицо из паспорта или тембр голоса и вовсе, в общем то, человеку больше не принадлежат. Пиратятся в пару кликов. Так что уже сейчас, в любом виде, в любой обстановке, ещё и куда привлекательнее чем в жизни – твоё лицо с твоим голосом в стиле-выжимке из всего твоего цифрового следа может транслировать всё, что обществу спектакля угодно, совершенно не спрашивая твоего разрешения. Сегодня в цифре, завтра в голограмме, послезавтра в нео-био-роботе. Правда, лишь если твой личный бренд успеет закрепиться в том, что создает спрос и умудрится превратиться в символ, конечно.
На вопрос, какая из профессий не доживает сейчас свои последние минуты в ворчании самонадеянного в умудрённости высотой прожитых лет старика – не ответит ни одна гадалка, ни кандидат наук.
Единственное, до чего будет тяжелее всего добраться любого рода заменителям и кризис-менеджерам по увеличению эффективности – уникальность образа мысли, что изловчится сформироваться не из самолюбования на свою самоидентификацию или травму детства или набор вкусовых предпочтений, а из неповторимого опыта, прожитого и осмысленного в своих собственных мытарствах и чаяниях. Все счастливые … похожи друг на друга, каждый несчастный, несчастлив по-своему. Если только не попался в ловушку диагноза.
Единственный в своём роде, каждую секунду заново рождающийся узор жизни – вот и всё, что человеку останется. По крайней мере, ещё на какое-то время, если не пытаться вглядываться за горизонт событий и не разбрызгивать ещё не выверенный многозначный орнамент на поводу неутолимого желания ярких эмоций в надежде скрыться от грузно нависающей, малопонятной фигуры невыносимой скуки, что дышит в затылок каждый раз, когда приостанавливаешься.
В конечном счёте, почему бы, время от времени, и не сгустить до крайности краски, дабы появилась возможность рассмотреть то или иное в каком-нибудь другом свете, может быть, вдруг совершенно как-нибудь по-новому игриво переливающимся.
Идея безжалостно разжалована в креативы, нарратив упразднён в сторителлинг.
А такие интимные вещи, как лицо из паспорта или тембр голоса и вовсе, в общем то, человеку больше не принадлежат. Пиратятся в пару кликов. Так что уже сейчас, в любом виде, в любой обстановке, ещё и куда привлекательнее чем в жизни – твоё лицо с твоим голосом в стиле-выжимке из всего твоего цифрового следа может транслировать всё, что обществу спектакля угодно, совершенно не спрашивая твоего разрешения. Сегодня в цифре, завтра в голограмме, послезавтра в нео-био-роботе. Правда, лишь если твой личный бренд успеет закрепиться в том, что создает спрос и умудрится превратиться в символ, конечно.
На вопрос, какая из профессий не доживает сейчас свои последние минуты в ворчании самонадеянного в умудрённости высотой прожитых лет старика – не ответит ни одна гадалка, ни кандидат наук.
Единственное, до чего будет тяжелее всего добраться любого рода заменителям и кризис-менеджерам по увеличению эффективности – уникальность образа мысли, что изловчится сформироваться не из самолюбования на свою самоидентификацию или травму детства или набор вкусовых предпочтений, а из неповторимого опыта, прожитого и осмысленного в своих собственных мытарствах и чаяниях. Все счастливые … похожи друг на друга, каждый несчастный, несчастлив по-своему. Если только не попался в ловушку диагноза.
Единственный в своём роде, каждую секунду заново рождающийся узор жизни – вот и всё, что человеку останется. По крайней мере, ещё на какое-то время, если не пытаться вглядываться за горизонт событий и не разбрызгивать ещё не выверенный многозначный орнамент на поводу неутолимого желания ярких эмоций в надежде скрыться от грузно нависающей, малопонятной фигуры невыносимой скуки, что дышит в затылок каждый раз, когда приостанавливаешься.
В конечном счёте, почему бы, время от времени, и не сгустить до крайности краски, дабы появилась возможность рассмотреть то или иное в каком-нибудь другом свете, может быть, вдруг совершенно как-нибудь по-новому игриво переливающимся.
