Виражи миражей трясли калейдоскоп жизни, фрагменты-моменты закручивались в новое варево внутри жемчужной кипящей кастрюли и из пены дней на свет всходило новое я.
Кровь на струнах стратокастера высохла, алтарь больше не просил жертв, а может и вовсе никогда не просил. Психологические пузыри полопались, напомнив окрыляющее чувство детской непосредственности. То, что было потеряно по дороге, теперь прорезается сквозь почву новым ростком. Больше не было страха забыть, больше не было страха помнить. Ничего не страшно в галерее из птиц и облаков.
Кровь на струнах стратокастера высохла, алтарь больше не просил жертв, а может и вовсе никогда не просил. Психологические пузыри полопались, напомнив окрыляющее чувство детской непосредственности. То, что было потеряно по дороге, теперь прорезается сквозь почву новым ростком. Больше не было страха забыть, больше не было страха помнить. Ничего не страшно в галерее из птиц и облаков.
